Байки Алексея Акуловича (ФАРЭО)

http://a-akulovich.livejournal.com/5322.html

Чиж и кабаны

   В воскресенье мы стояли возле здания, в котором нас поселили. На чердаке, над нашими головами, били крыльями и ворковали сельские голуби, которых мы съели через несколько дней. Обсуждалась тема приключений прошлой ночи: наш надзиратель, преподаватель кафедры физической культуры и спорта, приехавший вместе с нами в латышский совхоз, каждое утро вставал за два часа до завтрака, впрыгивал в свои тапочки, бодрым голосом командовал: «В здоровом телездоровый дух!», и заставлял нас бежать вместе с ним три километра. Целыми днями он прогуливался вдоль кромки поля, на котором, ползая за трактором, мы наполняли ведра картошкой. От неудобного положения сильно болела спина. Трактор останавливался только тогда, когда в картофельной ботве удавалось удачно разместить большой булыжник. Если тракторная веялка ломалась, то тракторист матерился, а мы садились на перевернутые ведра и, отдыхая, с удовольствием слушали мат. Если трактор проезжал неудачно, то булыжник перетаскивался на следующую грядку.
   Вчера нам окончательно надоели утренние пробежки, и было решено предпринять контрмеры. После отбоя, путем подкроватного ползания, с помощью тюбика клея «Суперцемент», тапочки были прочно приклеены к полу. Под утро заговорщики не спали и некоторые из них дождались момента отмщения, но так как смеяться в полный голос было нельзя, то пришлось кусать подушки и одеяла. Утренняя пробежка, несмотря на все усилия, состоялась. Сейчас, после завтрака, наконец можно было отвести душу. В самый разгар нашего веселья из стены леса, встававшей в ста метрах от дома, выскочил Чиж со спущенными штанами. Чижов на бегу подтягивал штаны, махал руками, оглядывался на лес и кричал: «Мужики! Кабаны!». Когда он добежал до нас, он был похож на Мусоргского, сошедшего с картины Ильи Репина. Отдышавшись и обтершись лопухами, Чиж поведал, что присел в лесу по большой нужде, и в этот момент на него кинулся секач, от которого ему пришлось спасаться бегством.
   Потом мы в четыре руки играли на фортепиано, а потом с латышского хутора пришла старушка и сказала: «Ребята, у меня свинка сбежала. Вы не видели?».

 

Шлема Яковлевич Коровский

   «Шлёма Яковлевич Коровский» - так перед началом первой лекции по материаловедению отрекомендовался преподаватель. Имя звучало непривычно, поэтому кто-то из студентов, сидящих в задних рядах аудитории А-1 переспросил и оно было повторено, а потом повторено еще раз и, наконец, написано на доске. После чего невысокий пожилой человек с залысиной стал читать лекцию по намагничиванию материалов и петлям гестерезиса. Как это всегда случается, несколько человек опоздали к началу лекции и сейчас тихо, стараясь не мешать, пробирались по рядам. В числе опоздавших оказался студент, по фамилии Заяц, - тихий, застенчивый, улыбчивый, добрый и при всем этом очень невезучий. Есть такая категория людей, которых везение всегда обходит стороной. Кажется, что оно внезапно задерживается, смотрит на них оценивающим взглядом, а потом машет на них рукой и идет к другим – более громким, более ярким, иногда – к более наглым. Он на самом деле напоминал робкого зайца. Лекция была уже в разгаре, а доска исписана графиками и формулами, когда Зайцу приспичило задать вопрос лектору. И тут выяснилось, что он не знает, как к лектору обратиться. «Товарищ лектор» - звучало как-то смешно, а обращения «Эй ты!» и «Мочить в сортире», в те годы еще не получили широкого распространения. Выход из затруднительного положения был найден самый простой и самый верный, - нужно было спросить того соседа, который присутствовал на лекции с самого начала. На беду Зайца, таким соседом оказался один из тех студентов, кто любит незаметно прилепить к тулье фуражки своего ближнего табличку с надписью «Носильщик».
   Этот веселый благожелатель живо и услужливо объяснил Зайцу, что преподавателя зовут Шлёма Яковлевич Коровский, но полное уважительное имя звучит как «Шлемофон Яковлевич». «Как Сева Новгородский», - пояснял сосед, - «ведь полное имя Севы – Всеволод». Аргумент звучал убедительно, но Заяц все еще сомневался. Тогда Зайцу была продемонстрирована отпечатанная в университетской типографии методичка, где тот сам, своими глазами смог прочитать написанное черным по белому в верхней части брошюры имя: «Шлёма Яковлевич Коровский». На этом сомнениям Зайца пришел конец, а так как он был человеком воспитанным и вежливым, то не мог себе позволить обратиться панибратски к человеку, старшему по возрасту и положению. Далее события развивались следующим образом:
(Заяц): Шлемофон Яковлевич не могли бы Вы....
(Шлема Яковлевич): Что?!
(Заяц – громче): Шлемофон Яковлевич...
(Аудитория): !!!!! Ржет !!!!
(Шлема Яковлевич): Краснеет...
(Заяц – оглядываясь, но настойчиво перекрикивая аудиторию): Шлемофон Яковлевич!
(Шлема Яковлевич): молча выходит из А-1.
(Шура Звягин, командир курса, в сторону Зайца): Дурак!

   Когда замечательный преподаватель Шлема Яковлевич Коровский через 10 минут вернулся и, не упрекнув ни словом продолжил прерванную лекцию, в аудитории была особенная, деликатная тишина, потому что коллективная ответственность тоже существует.

 

Винная эпопея

   Кто-то из знакомых рижских бомжей рассказал нам по большому секрету, что на винзаводе плату можно получить натурой, - вином. С вечера все было оговорено, кто именно пойдет «на дело», в какое время встаем и на сколько именно бутылок жидкой валюты можно расчитывать, принимая в расчет базовую ставку в две бутылки на человека. Когда в пять часов утра Санька Кабарда бодрячком поднялся и затянул свою песню о том, что пора вставать, то ответом ему была полная тишина и мирное посапывание. Все, конечно, проснулись, но одно дело договариваться о чем-то теоретически и совсем другое дело вот прямо сейчас, в такую рань, вставать из теплой постели с казенными одеялами и уютным Морфеем в прохладное промозглое утро. Сделав еще несколько попыток достучаться до совести укрытых по подбородки сокурсников и напоследок смерив лежащих полным презрения взглядом, Санька удалился, не забыв при этом громко хлопнуть дверью. Весь день мы строили преположения о том, в каком именно состоянии он вернется домой. Действительность превзошла все самые смелые ожидания. Саня ввалился в комнату в тот момент, когда все уже забыли про него. Сделав два шага по направлению к столу, он с закидом через плечо хряпнул хозяйственной холщовой сумком о стол и сказал: «Жрите, суки». Из сумки сразу что-то потекло. И запахло далеко не амброзией. После этого Саня сделал еще два шага до кровати и, рухнув в нее, ушел в небытие до следующего утра. Среди обломков стекла мы подсчитали трофеи. Их оказалось 17 целых, заполненных по самое горлышко и запечатанных заводскими пробками бутылок красного вина сорта «бормотуха обыкновенная». Такой поворот событий лучше всяких уговоров воодушевил комнату, и когда через пару дней было решено повторить поход, то к пяти часам утра комната напоминала лагерь советских альпинистов, твердо намеренных покорить Эверест. Выяснилось, что кроме тех двух бутылок, которые составляют законный официальный минимум, входит все то вино, которое физически можно выпить на рабочем месте. Вся соль была в том, что рижские бомжи немедленно пользовались этой возможностью и крупно просчитывались в этом. Наши же сохраняли рабочую кондицию и относительную ясность ума до конца рабочего дня, что, конечно, обходилось винному заводу гораздо дороже предусмотренной законом официальной платы. С первого коллективного похода было принесено более ста пузырей. Выпить такое количество алкоголя даже тренированному бойцу было невозможно, к тому же душа была нараспашку и поэтому в этот день и часть следующего дня гулял весь шестьдесятдевятый корпус. Выглядело это так: в комнату каждые 5 минут стучали и на пороге появлялся гонец, который первым делом просовывал в дверь голову и старался окинуть взглядом пространство и оценить степень гостеприимства. Так как степень гостеприимства была на самом высшем уровне, то гонцу с видимым безразличием кивали, - «вон там, за шкафом, сам возьми». На самом деле все с интересом ожидали первой реакции часто незнакомого человека, который заходил за стенку шкафа и видел батареи бутылок выставленных рядами на полу. Тем не менее, когда какой-то проходящий мимо окна студент увидел на подоконнике откупоренную недопитую бутылку и, присев под окно и выставив руку, попытался ее нащупать, то был пойман, бит, а потом все-таки отпущен с несколькими драгоценными сосудами в руках. «Чтобы не воровал там, где и так бесплатно дают», - прокомментировал кто-то. Пьянство быстро разрасталось, так как секрет полишинеля о чудо-фабрике быстро перестал быть секретом и каждая комната стала считать своим долгом сходить в поход на фабрику и делом чести – упоить всех своих соседей. Эпидемия быстро перекинулась на соседний 55 корпус и приобрела устрашающие размеры. Закончилась она внезапно, тогда, когда Санька Кабарда нанес визит вежливости в соседний 23 корпус, к заезжим киевским студенткам. Но об этом в следующей истории.

 

Сопротивление материала

   «А в двадцать третий корпус студенток вселили!», - эту новость принес в комнату вездесущий Санька Кабарда. Пока мы, сидя на кроватях, пытались оценить степень важности сообщения, Санька возбужденно ходил из угла в угол. Выражение его лица подчеркивало историческую значимость момента: приподнятые брови должны были выказывать удивление опытного волка, в логово которого втолкнули юного невинного ягненка. Улыбка - не оставляла сомнений в исходе встречи.
   Новость действительно была важной. Стояло лето, начинались каникулы, погода была теплой, зовущей в Дзинтари на пляж, либо, в крайнем случае, - на покатую крышу, за трубу, с пивом и с ковриком. Приезд киевских студенток на практику был мазком, завершающим картину.
Двадцать третий корпус, в котором их поселили, представлял собой здание, по нашим подозрениям построенное еще при царе Соломоне, находящееся в том ветхом состоянии, которое медики называют прединфарктным. Уважающий себя мужчина должен немедленно перестать уважать себя, сделав предложение женщине поселиться в этом месте. Но ни простое ни партийное руководство института не страдало по этому поводу ненужными комплексами.
   Вечером того же дня, когда в окнах этого здания на простынях и одеялах замелькали тени, воображение безошибочно угадывало среди них блоковскую «Незнакомку».
   Деятельный Санька стал искать контакт и пути подхода и вскоре такой контакт был найден. Когда следующим утром он пошел в душевую комнату пятьдесят пятого корпуса – единственное место студенческого городка на улице Цитаделес, где можно было помыться, Санька обнаружил, что дверь в раздевалку заперта. Это было настолько необычно, что Санька вернулся в нашу комнату и сообщил нам об этом, после чего снова пропал. Как выяснилось, вернувшись к двери душевой, он вторично подергал дерную ручку, заглянул в замочную скважину и, наконец, скинул хлипкий крючок с петли. На вешалке, выкрашенной масляной «половой» краской в коричневый цвет, висели различные предметы женского туалета. «На две женщины», - определил Шурик. После этого он постучал в двери душевой, сказал: «Девочки, мне некогда, и мне тоже нужно помыться», - он разделся догола и на всякий пожарный прикрыв мочалкой то место, которое в древней Греции традиционно прикрывают фиговыми листьями, - вошел внутрь. Как он рассказал позднее, помывка прошла без приключений, в полной тишине, за стенками, отделяющими частично закрытые душевые кабинки одна от другой. После этого, вернувшись из душа, и узнав у вахтерши двадцать третьего корпуса номером жили мывшиеся студентки, Санька счел знакомство состоявшимся.
   Вернувшись в комнату, он, надушившись одеколоном «О-Жён», без особых подробностей сообщил мне, что ему нужен компаньон для похода в гости к пригласившим нас студенткам, и что «дело в шляпе».
    Мы взяли с собой семь бутылок вина и пошли в гости. Сказать, что нас не ждали, - значит ничего не сказать. В комнате, куда мы вошли, жило четыре студентки, две из которых расчесывали влажные волосы. И тут Санька выдал, что он и есть тот самый человек, который побеспокоил их в душе, что он очень высоко ценит то, как спокойно они отнеслись к его вторжению в душевую комнату. Потом он сказал, что в качестве извинения за непрошенное вторжение он принес с собой семь бутылок красного вина и привел лучшего друга, и что мы готовы продолжить знакомство. Выглядело все это очень глупо. Ответом нам были удивленные взгляды и какие-то односложные комментарии, обращенные девушками друг к другу, после чего, помявшись с ноги на ногу в центре комнаты и так и не дожавшись никакой радости по поводу нашего появления мы выкатились из комнаты. Выводы при этом нами были сделаны совершенно противоположные: я решил, что это полный провал этой авантюры. Мне очень понравилась худенькая темноволосая девушка с большими карими глазами, сидевшая у окна, смотревшая на нас, выпивших, удивленными глазами в которых легко читалось осуждение. Мне очень хотелось реабилитироваться, но я понимал, что все безнадежно испорчено. Санька сделал другой вывод, - он не допускал и мысли о том, что он может кому-то не понравиться, поэтому он решил, что мы взяли с собой недостаточное количество бутылок с вином. Вернувшись в свой корпус мы разделились: я остался в комнате обдумывать ситуацию и запоздало переживать, а Санька загрузил в сумку дополнительную партию винной продукции и отбыл по прежнему адресу с неотразимыми, как ему казалось, аргументами в руках.
   Подойдя к двери двадцать третьего корпуса он обнаружил, что дверь заперта на засов. Ни стук ни просьбы отпереть не подействовали. Тогда Санька решил взять крепость осадой или штурмом, - как придется. Он несколько раз обошел здание по периметру и обнаружил, что на окнах висят решетки, но есть и слабое место, - начавший рушиться угол здания. Шурик принялся за работу и через полчаса его голова уже свободно проникала в туалетную комнату двадцать третьего корпуса, плечи же пока застревали. За этим занятием его и застала, зайдя со спины, комендант студенческого городка на улице Цитаделес - Наташка. Наталья, в прошлом жена одного из студентов института, после развода так и осталась при общежитии. Она отличалась от других комендантш, бывших до нее, человечностью и добротой. По этой причине пойманному на месте преступления и все еще по инерции хорохорящемуся Саньке был предложен выбор: немедленный вылет из института, либо полное и безоговорочное двухнедельное рабство. В последующие две недели Санька стал незаменимым помощником Натальи, мастером на все руки, - дворником, строителем, маляром. И начал он свою трудовую деятельность с закладки кирпичами отверстия, проделанного им в стене туалетной комнаты.

 

А Вы Хейфеца знаете?!

    Неважно, если вы учились у Левина, у Пиастро, у Лившица или, как я, разбирали локатор "на серебро" у Зильбермана. Хейфеца должны знать все. В этом я убедился на опыте своих многочисленных встреч в различных аэропортах и прочих злачных местах как Советсткого Союза, так и оставшегося мира. Этот вопрос мне задавали бывшие студенты РКИИГА в пивном баре города Балхаша. Этот вопрос всплыл на первых минутах разговора с арабом-палестинцем в Саудовской Аравии. Года два тому назад на мой монреальский номер позвонил незнакомый мне человек, представившийся бывшим студентом нашего факультета. В его речи различался испанский акцент. Угадайте, какой первый и единственный вопрос он мне задал на первой минуте нашей встречи? Спросил, записал мой ответ и молча вышел в стеклянные двери. Некоторое время мне казалось, что это сам Хейфец засылает ко мне своих гонцов. Мне хотелось крикнуть: " Хейфец! Оставьте меня в покое! Я ведь даже не учился у Вас!". Потом я понял, что был неправ, что если Хейфеца предлагают, то нужно на него соглашаться. И с тех самых пор мир пришел в равновесие и согласие, а земная ось обрела устойчивость. Как выяснилось - Хейфец это не просто шнырь, проходивший когда-то в отдалении от вас по институтскому коридору. Хейфец - вообще не человек. Это - символ, знак Тау, кольцо франкмасона, и особое тайное рукопожатие, по которому вас признают в кругу посвященных. Я почти уверен в том, что когда настанет черед и моей душе вознестись на небо, то где-нибудь в небесной канцелярии ей в плошку плеснут парного молока и улыбнувшись и прищурившись спросят: "А вы знаете Хейфеца?". И, может быть, откроют какую-нибудь дополнительную дверцу.

 

Боевые искусства и конденсаторы

   Санька Кабарда в свободное от учебы, домашнего радиолюбительства и работы в пожарной охране время занимался в секции спортивных единоборств, а именно: ходил в какой-то подпольный, в буквальном смысле, кружок, возглавляемый «человеком с розовым поясом».Он утверждал, что за 2 месяца, прошедших с начала занятий в секции, его мастерство и боевые навыки значительно возросли, и что уже совсем скоро ему вручат пояс черный, а там и вожделеный розовый будет не за горами. Для нас, живущих с ним в одной комнате, все это выражалось в том, что в комнате появились кирпичи, которые Санька время от времени с остервенением долбил ребром ладони и кулаками, сбивая костяшки пальцев. А так же в том, что, возвращаясь с занятий, он немедленно переодевался в белое кимоно, в котором, как в пижаме, ходил по общежитию, а иногда добредал в нем и до столовой.
И вот во время трудовой практики в колхозе случилась драка, в которой противником Саньки по воле случая оказался тракторист. Когда Санька понял, что проигрывает, то вдруг вышел из боевой стойки, сказал: «Подожди, я сейчас!», и - смылся. Тракторист, ошеломленный вероломством, оказался вдруг брошенным, никому не нужным и, постояв несколько минут, в задумчивости удалился. По пути в усадьбу мы встретили Саньку, который нес заряженный трехсотвольтовый конденсатор внушительных размеров. На вопрос Шашигина Вовчика: «Зачем?», Санька ответил, что он родился не для того, чтобы всякая сволочь била его в рожу, и что тупости и грубой силе нужно противопоставлять интеллект.

 

Первокурсники

   Как водится, однажды, в 1981 году, когда мы были первокурсниками и жили на улице Резнас, мы сильно нагрузились и вылезли через окно на железнодорожную линию. Что мы там делали с трудом поддается описанию, но на обратном пути мы проскакивали перед идущей электричкой. И на пересечении железнодорожных путей Севка Демидов перекинул железнодорожную стрелку. Что-то сразу зазвенело. Я бежал последним и перевел стрелку обратно. К счастью звенеть перестало, и как раз к тому времени, когда мы добежали до нашего окна, по железке прогрохотала электричка. Медали "за спасение пассажиров" мне почему-то не дали, но Всеволод Юрьевич Демидов сейчас известный художник в Казахстане. А ведь мог бы стать почетным зеком.

Контакты

Инициативная группа создателей сайта «Музей РКИИГА-РАУ»:

А.Халтурин (ФАРЭО,выпуск 1982г., СТЭМ РТФ-ФАРЭО),

С.Агапов (ФАВТ, выпуск 1973г., секция туризма РКИИГА)

Е-mail: rkiigarau@gmail.com

Смотрите также

Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 0.